Чтобы как-то избавиться от депрессии, Гумилев-старший прошел курс психореабилитации и с головой погрузился в работу, благо ее хватало. Но мотаясь по Венере, совершая как минимум трижды в день перелеты с орбиты на поверхность планеты и обратно, он все равно не мог перестать думать о Матвее. Что-то, невыразимое в словах, подсказывало ему: сын жив. И тогда Степан Николаевич вызвал начальника Службы безопасности корпорации «Кольцо» и отдал приказ начать поиски.

— Теперь у нас уже нет сомнений, что приговоренный к казни Максим Верховцев и Матвей — одно и тоже лицо, — закончил свой рассказ Степан Николаевич. — Так что ты можешь гордиться собой: тебе удалось то, чего не сумел, точнее, не успел сделать я.

— Спасти Матвея? — уточнила Анна.

— Именно. Мои люди слишком поздно добрались до Марса и не успели помешать казни. А ты — успела. Спасибо.

— И вам спасибо…

— Мне-то за что?

— Ну, что не сдались… — Анна смешалась, сделала еще глоток из бокала и с надеждой спросила: — А вы знаете, где он теперь?

Гумилев помрачнел.

— Сложный вопрос. И однозначного ответа на него у меня нет. Мы примерно представляем, где находится сейчас Максим Верховцев. Но это, как ты сама убедилась, не Матвей, а всего лишь физическая оболочка, в которой живет личность Верховцева. Где личность Матвея — мы пока не знаем.

— А где… оболочка? Ну, я хотела сказать — Верховцев?

— Наши агенты, внедренные в ряды этих так называемых «звездных борцов», сообщают, что Верховцев ныне занимает едва ли не лидерские позиции в верхушке экстремистов. Что-то они там такое замышляют… К сожалению, самого лучшего «крота» мы потеряли — их контрразведка тоже не дремлет. В общем, пока вот так.

— А нельзя как-то ускорить… ну, все это? — спросила Анна.

— Поверь, девочка, — Гумилев прижал руку к груди, сминая накрахмаленную салфетку. — Поверь, мы делаем все возможное. Матвей стал главным фигурантом какой-то очень сложной игры, и мы еще не до конца выяснили, кто тут диктует правила… Там открылось такое! Похоже, если копнуть всерьез, аукнется всему человечеству…