Поначалу я, конечно, радовался. Дескать, удалось! Сработало! Рецепт оказался действенным! Но потом до меня начало доходить, что половина обитателей дивной голубятни уже лежит на газоне перед соседским домом, задрав лапки кверху и не издает ни звука! Я, конечно, испугался и удрал. Тем более что за кустами сирени как раз промелькнул силуэт вишнево-красного автомобиля Зигфрида Генриховича. Профессор едва чувств не лишился, когда увидел своих милых птичек. А уж каким было голубиное похмелье!

— И? — бесцветным голосом спросила Алика, поправляя сизый кисейный шарфик на своей тоненькой, давно никем не целованной шейке.

— И… Скандал был… Всыпали мне по первое число… А потом еще один наш сосед, художник-каннабист, написал маслом довольно обширное полотно в лучших традициях отечественного авангарда. Оно называлось «Мальчик с пьяными голубями». Блондинистый сорванец на этой картине был нисколько не похож на меня. Начать с того, что лицо у него было сизо-голубое, как у Кришны. А ног у него было зачем-то три. А вот голуби — те вышли более узнаваемыми. Я с легкостью отыскал серую тушку Паштетика и жертвенно раскинувшего белые крылья дутыша Спиритуса Санкти…

Матвей посмотрел на Алику. Лицо ее выражало безмолвную муку. Может быть, она не любила слушать истории. А может, ненавидела голубей.

Но скорее всего — завидовала подругам. Кристина и Валера Цзы уже целовались. Да и Люда с Ушанским двигались в верном направлении.

Матвей уже потянулся к сумке, чтобы извлечь припасенный именно для такого событийного тупика тягучий, цвета карамели ликер «Тет-а-тет», когда на его поплавке вдруг дважды мигнула крохотная оранжевая лампочка.

— Клюет! — Алика вскочила и азартно захлопала в ладоши.

Алика еще аплодировала, а Матвей уже снимал с крючка добычу — ею оказался подозрительно вялый, хотя и достаточно упитанный зеркальный карп. Он поместил пленника в ведерко с водой и накрыл сверху крышкой, на которой чванилась золоченая эмблема Большого Лотосового Пруда и набившее оскомину изречение Конфуция.