- А тебе-то что? - пожал плечами Витя, - народ может смотреть как хочет, сделать-то он ничего не может.

- Сейчас не может, потом - кто знает? Ты, Бончик, вообще... оптимист.

- Да уж, - с гордостью сказал Витя Бончик, - мы такие. А вел он себя хорошо, кстати. Спокойно.

- Ты бы точно хай поднял, - заметил Гена Колесников.

- Я бы точно... - Витя задумался. - Пошли отсюда, а то в окно увидит.

Лерке некогда было смотреть в окно - он запоминал. Запоминал все подряд, так как решить, что в этой семье закон, а что - случайность, он пока не мог. Запоминал, как зажигается газ - в детдоме было электричество, да и не готовили они обычно, и куда потом летит спичка. Как заваривается чай, и откуда он берется. Все. Потом смотрели телевизор - новости. Новости эти были - смех один. Он, честно говоря, ожидал что-то вроде того политического обзора, который им давали раз в неделю, но это... Это было просто неграмотно. Политики, потом какие-то плохо одетые и очень сердитые люди, вперемешку со скучными рассуждениями о судьбе страны... Он подумал, что политобзоров, ему, пожалуй, будет не хватать.

Потом был художетсвенный фильм - первый в его жизни художественный фильм, и похоже, хороший. Но он просто многого не понял - по крайней мере, те места, которые огорчали или веселили зрителей, Анну Ивановну и Алексея Петровича, до него не доходили. Ничего, он разберется. Постепенно Лерка начал понимать, зачем понадобилась Центру эта странная затея - заброс диверсанта в среднюю школу. Без этого, на одних только спецкурсах, он никогда не стал бы разведчиком. Прокололся бы на таком вот телефильме. На первом же.

Затем его повели спать - в собственной комнате! Впрочем, комната принадлежала раньше сыну Анны и Алексея, который уехал на год в Англию по какой-то программе.

Лерка вошел и замер, глядя на огромную, почти до потолка, книжную полку. Затем нерешительно повернулся к Алексею Петровичу.