Его сны, как обычно, были путаны: могучие армии большими волнами выплескивались на равнины, кружились воины, носившие эмблемы сотни народов; поднимались леса сверкающих пик, моря шлемов, дико завывали боевые рога, цокали копыта, кричали солдаты. Сны о прошлом, о его молодости, о королеве Элоарде из Кланта. Он завоевал для нее все южные страны и теперь дошел до края мира. Только Канелун, лежащий на самом краю мира, он еще не захватил.

Для такого воина, как Обек, подобные сны оказались неожиданно неприятными. Он несколько раз за ночь просыпался, тряс головой, пытаясь отогнать грустные мысли.

Скорее, он готов был увидеть во сне Элоарду, хотя из-за нее-то и отправился в этот поход на юг. Но Обек никогда не видел во сне ее мягкие, черные волосы, волнами омывающие бледное лицо, ее зеленые глаза, красные губы и гордые, пренебрежительные жесты. Элоарда выбрала его для этого путешествия, хотя согласия не спрашивала, ведь она была не только его госпожой, но и королевой. Воитель королевства по традиции был ее любовником… и граф Обек не понимал, как могло быть по-другому. Он считался Воителем Кланта, повиновался приказам своей королевы и в одиночестве покинул ее дворец, отправившись на поиски замка Канелун. Он должен был захватить его и присоединить к империи своей госпожи, чтобы сказать: «Владения королевы Элоарды простираются от моря Драконов до Края Мира».

По ту сторону Края Мира ничего не было… ничего, кроме бурлящего бесформенного Хаоса, который протянулся в бесконечность от утесов Канелуна… кипящий и беспокойный Хаос, полный чудовищных, полусформировавшихся теней… только Земля оставалась стабильна и состояла из материи, подчиненной каким-то законам. Земля дрейфовала в море Хаоса.

Утром граф Обек из Маладора потушил лампу, которую оставил светиться на ночь, надел кольчугу и латы, водрузил на голову шлем с черным плюмажем, повесил на плечо клинок и вышел из каменной башни, которая по всем признакам была очень древним сооружением.