- И этот бензовоз... Он вылетел прямо на меня...

Велосипедист, казалось, даже не слушал ее сбивчивого лепета. Он все крепче и крепче прижимал к себе изуродованный корпус. И судорожно поглаживал медное название.

- Я заплачу вам... За разбитую модель...

Сколько это может стоить?

Если он заломит цену и начнет шантажировать ее судебным разбирательством - придется продавать дедушку. Это последнее, что у нее осталось. Одна рама от дедушки может вытянуть долларов на двести - двести пятьдесят. Господи, только бы рамой и обошлось! А если он отправится в больницу, а если он, не дай бог, что-нибудь себе повредил? Хотя; чему повреждаться, и так все давно повреждено... Господи, как не хочется в тюрьму из-за какого-то фанатика, как не хочется... Господи, если пронесет, клянусь больше никогда, никогда не садиться за руль...

- Как вы себя чувствуете, молодой человек?

- Уходите, - прошептал он, все еще сжимая тельце яхты.

- То есть как это - уходите? - опешила Лена.

- Уходите. Убирайтесь. Садитесь на свою тачку и проваливайте отсюда...

- Я не могу... Я не могу оставить вас здесь одного. В таком состоянии...

- А я не могу вас больше видеть. Вы уберетесь или нет?

Велосипедист закрыл глаза, давая понять, что разговор закончен. Но вместо того чтобы уйти, Лена уселась на траву рядом с ним. От таких бескорыстных фанатов с бескорыстными яхтами можно ожидать чего угодно. Если она даст сейчас слабину и отчалит, то уже ничто не помешает велосипедисту в самый последний момент открыть глаза и запомнить номер ее машины. А потом он стукнет куда следует, что преступница бежала с места происшествия, не оказав пострадавшему первой доврачебной помощи. Нет уж, дудки-с!