Развить психиатрическую тему не удалось: за Лениной спиной громко чихнули.

- Правда, - машинально сказала Лена.

Чиханье повторилось.

Что за бред, ведь если чихала не она (а она не чихала!), то кто может чихать в пустом салоне?! Вцепившись в руль одеревеневшими пальцами и глядя прямо перед собой, Лена мгновенно перебрала в уме все варианты: от группы одичавших террористов и маньяка на пленэре до так и не увиденного ею папаши Гурия с вилами и мотыгой. Что ж, в данной конкретной ситуации она предпочла бы террористов. С ними еще можно поторговаться. Маньяк, а уж тем более папаша Гурия - дело другое, от них просто так не отвертишься.

- Кто здесь? - спросила Лена, ногой нащупывая монтировку, которую Гжесь (умница!) возил специально для таких вот экстренных случаев.

За спиной было тихо.

- Кто здесь?..

А может, ей просто показалось? После всего того, что произошло с ней за последние несколько дней, и свихнуться немудрено. Лена откинулась на сиденье и тихонько засвистела начальные такты увертюры к "Детям капитана Гранта". Не выпуская, впрочем, из поля зрения монтировки. Когда мажорные "Дети" закончились, наступил черед минорной "Ой, цветет калина".

Затем последовала никогда не удававшаяся ей рулада альпийского йодля.

Не удалась она и сейчас. Зато на заднем сиденье кто-то громко завозился. Резко (в который раз!) нажав на тормоз, Лена остановила машину. И уставилась в зеркало заднего вида. Черт возьми! На нее в упор смотрели два глаза: опушенные короткими прямыми ресницами, светло-карие в рыжую крапинку. Точно такие же глаза были у нее самой. Еще совсем недавно, до проклятой благословенной пятницы. До того, как она променяла их на мертвого Романа Валевского.

* * *

...В последнее время Бычьему Сердцу не везло с понятыми.