Так что Линда отводила взгляд и делала вид, что не слышит, а вот Триз, казалось, была польщена. Хихикая, она сказала, что да, они и правда видели эту «жутиковую» женщину, и та действительно была какая-то обгорелая и блестящая, и даже одежда на ней обгорела, только тряпки остались. «И груди у нее болтались, дико так было, длинные такие, – сказала Триз. – Сущий жутик, да? Так и висели, господи».

– У нее были белые глаза?

– Это что, так дурашка Форт рассказывала? Она говорит, что тоже ее видела. А мы так близко не подходили.

– Это зубы у нее были белые, – добавила Линда, не в силах перенести, что вся слава достается подруге. – Белые-белые, как череп, да, и их вроде как слишком много было.

– Точно в исторических видиках, – продолжила Триз, – знаешь, как те люди, которые жили до пустыни в этой… как ее там? – Африке, вот. Вот такая она была. Как те голодающие. Слушай, может, какая-то авария случилась, а нам ничего не сказали? Может, солнечная буря? А эта женщина вроде как обгорела и с ума сошла и теперь прячется?

Триз и Линда были совсем не глупы – без сомнения, КИ у них переваливал за 150, как и у всех, – но они родились в Колонии. Они никогда не бывали вовне.

А Эстер была. И помнила. Розе присоединились к проекту, когда ей было семь лет. И она многое помнила из прошлой, городской жизни. Филадельфия: тараканы, дождь, сирены экологической тревоги и ее лучшая во всем доме подруга, Савиора, у которой было десять миллионов крохотных косичек и каждая завязана красной ленточкой с синей бусинкой. Ее лучшая подруга во всем доме, и в школе, и во всем мире. Пока ей не пришлось переехать в Штаты, а потом в Бейкерсфилд и проходить обеззараживание, избавляться от всего: от бактерий, и вирусов, и грибков, от тараканов, радиации и дождя, от красных ленточек, и синих бусинок, и ясных глаз. «Да я буду смотреть за тебя, слепышка, – говорила Савиора, когда Эстер не помогла первая операция. – Я буду твоими глазами, ладно? А ты станешь моей головой, особенно по арифметике».