– Прекратить что?

– Если ты, как можно судить по твоему тону, знаешь, что так раздражает Джона, – заявил Изя, – может, поделишься с нами?

Когда так стараешься не поддаваться иррациональным импульсам, а в ответ не получаешь ничего, кроме бури эмоций, трудно оставаться спокойным. Вполне уместная просьба ввела девушку в состояние слепого бешенства. Толстые стекла яростно блеснули – за ними почти не было видно серых глаз. Потом Эстер протолкнулась вперед и вбежала в лифт, распахнувший двери будто для того, чтобы вместить ее гнев. Родителей она ждать не стала.

– Ну, – устало проговорил Изя, пока они с женой ждали следующего лифта на Вермонт, – и что это было?

Шошана чуть пожала плечами:

– Я не понимаю. Почему она так враждебна, так агрессивна?

Вопрос этот вставал и раньше, но Шошана даже не пыталась на него ответить. Молчание ее было почти суровым, и Изя чувствовал себя неловко.

– Чего она хочет этим добиться? Что ей надо?

– Тимми Келли, – ответила Шошана, – называет тебя жидом Розе. Так мне Эстер сказала. Ее он в школе зовет «жидовской розочкой». Она говорит, что «четыре глаза» ей нравилось больше.

– Ох, – выдавил Изя. – Ох… срань.

– Именно.

До Вермонта они ехали молча.

– Я не понимаю даже, – заметил Изя, когда они шли под фальшивыми звездами через общую ячейку, – где он слово такое услышал.

– Кто?

– Тимми Келли. Он ровесник Эстер – на год моложе. Он вырос в Колонии, как и она. Келли присоединились годом позже нас. Господи всевышний! Мы можем избавиться от всех вирусов, всех бактерий, всех спор, но это… это проникает всюду! Как? Как это происходит? Я говорю тебе, Шошана, мониторы надо закрыть. Все, что эти детишки видят на Земле, слышат с Земли, – урок насилия, предрассудков и суеверий.

– Для этого не обязательно смотреть на мониторы. – Голос Шошаны был почти по-учительски терпеливым.

– Я работал с Джоном на «Лунной тени», бок о бок, каждый день, восемь месяцев. И ничего, ничего подобного не было.