Так, будто кто-то щелкнул выключателем, вмиг разрушив кошмарные видения, но не нарушив памяти о них. Я точно знал теперь, что же было самым ужасающим в том тленном мире. Да - та самая тень, появившаяся среди тлена и запустения и неспешно, но неумолимо надвигавшаяся на меня. Но странное дело: на сей раз мне уже не казалось, что от тени этой исходит какая-то опасность, что ее следует бояться. Нет, я совсем не боялся ее. Я боялся другого, боялся, что мне откроется нечто ужасное, когда тень эта подойдет вплотную. Это было сродни тому чувству, которое испытываешь, когда после долгого ожидания получаешь, наконец, дурные вести: уж лучше было бы оставаться в неведении, тогда сохранялась бы хоть какая-то надежда. Именно потому и ринулся я прочь из кошмара, что был еще не готов, не находил в себе стойкости и мужества лицом к лицу встретить весть, которую несла с собой надвигающаяся тень.

Но понимание этого пришло позже. Тогда же я не успел еще в достаточной степени разобраться в своих чувствах и таким образом оценить происшедшее. Тогда мне было просто досадно от того, что вторую ночь подряд мне не удается выспаться. И почти совсем не страшно.

На третью ночь я слишком хотел спать, и это оказалось решающим аргументом в споре между душой и рассудком. Когда кошмар вновь овладел моим сознанием, душа оказалась бессильной вырвать меня из-под его власти. Я не проснулся. Долго-долго, целую вечность пробыл я в том странном мире, где все дышало тленом и разложением, во власти пришедшей из самых потаенных глубин его тени. И я постиг ужас, принесенный ею, постиг вечную тоску одиночества и безысходности, я слился с этой тенью и сам стал ею абсолютнейшим ничем, пустотой, которой не суждено иной участи, как вечно скитаться среди тленных теней тленного мира, которая не способна ни на какое деяние - ни на великое, ни на мелкое, и вместе с тем обладает зачатками сознания, достаточными для того, чтобы ощутить свое ничтожество.