Мужчина громко фыркнул.

- Итак, мы сегодня в хорошем настроении или в дурном? - У него был хриплый и очень своеобразный голос - в нем слышался не акцент, а скорее эхо другого, полузабытого языка. - Газетам следовало бы печатать прогноз настроения Риверы вместе с прогнозом погоды.

Джону Папасу было лет шестьдесят - шестьдесят пять. Это был невысокий коренастый человек с треугольными темными глазами, высокими скулами, крупным, мясистым носом и густыми седеющими усами. Он положил саксофон обратно в футляр.

- Твои родители знают, что ты здесь? Только честно.

Джой кивнула. Джон Папас снова фыркнул.

- Да уж, конечно! Когда-нибудь я все-таки позвоню твоей матери выяснить, знает ли она, сколько времени ты проводишь в этом хламовнике. Возможно, ей не нравится, что ты тут столько торчишь. У меня и так достаточно хлопот - зачем мне еще неприятности с твоим семейством? Так что давай-ка ты мне свой телефон, и я им звякну - идет?

- Ну да, только звонить лучше попозже, - буркнула Джой. - А то их почти не бывает дома.

Девочка плюхнулась на стул, откинула голову на спинку и закрыла глаза.

Джон Папас взял в руки треснувший кларнет и прежде, чем заговорить снова, некоторое время внимательно изучал клапаны.

- Ну, и как там твоя контрольная?

Джой, не поднимая головы, пожала плечами.

- Ужасно. Как я и думала.

Джон Папас наиграл гамму, раздраженно что-то проворчал, потом попытался сыграть ее октавой ниже.

- У меня ничего не получается! - сказала Джой. - Совершенно ничего. Я способна завалить что угодно. Контрольные, домашние задания, спортивные соревнования - о господи, я даже в волейбол толком играть не умею! Этот придурок, мой младший братец, - и тот учится лучше меня!

Джой стукнула кулаком по спинке стула, открыла глаза и добавила:

- И танцует он лучше. И вдобавок он еще и красивее.