— Тебе тоже влюбиться надо, тогда прекратишь быть такой язвой!

— Я пока не язва, а только гастрит. Но я развиваюсь. — Мрачно буркнула я и взглянула в зеркало. Оттуда на меня смотрела бледная узкая физиономия с темно-карими глазами, курносым носом, украшенным свежей царапиной и синяком на виске, плавно переходящим в хааароший фингал. Покрасневшие глаза выражали отвращение ко всему окружающему пополам со зверским желанием это все разнести к такой-то матери и получить-таки долгожданную возможность выспаться. Четкий отпечаток от подушки на правой щеке краснел злорадным напоминанием об утраченном блаженстве.

Ндя…красавица. Душевное (не иначе как от слова "душить"), милое существо по имени Валерия, что в переводе с латинского означает "добрая" или "бодрая"…. Почему-то в это утро значение собственного имени воспринималось мной исключительно как злорадная насмешка судьбы.

В прочем, в таком тоне мной воспринималось очень многое в жизни. Взять, к примеру, мою память — сборище всевозможных формул, законов, рецептов и навыков; хранилище различных преданий, фокусов, пакостей, тостов и анекдотов; склад разнообразных идей и мизерная каморка воспоминаний. Собственно самих воспоминаний было достаточно, но датировались они все последним годом. Более ранняя информация о Темновой Валерии Сергеевне была утеряна в результате аварии, а точнее, последующей за ней амнезии и восстановлению в обозримом будущем не подлежала.

Вот и получалось, что знаю-то я много и вроде как все это полезно и необходимо, но, к сожалению, далеко не так интересно, как то, что скрывается в темноте, наполненной отблесками пламени, нестерпимым жаром и криками сливающимися в один, знакомый и незнакомый одновременно. Именно эта картинка и открывает мою коллекцию воспоминаний. Не очень весело, правда? Есть еще и другие — пробуждение в реанимационной палате, врач, сообщающий, что из тридцати человек находившихся в автобусе после столкновения с бензовозом выжила только я, и то не понять каким чудом; долгие часы созерцания потолка и студенческая жизнь неотягощенная рамками в лице строгих родителей, не пожелавших объявиться ни через день, ни через год после выписки.