Сначала Маша как-то резко замкнулась в себе, и Серафима могла проявлять к ней только жалость и сочувствие, а потом подруга начала озлобляться, и ближайшим объектом ее озлобления, зачастую, становилась Серафима.

— Что ты лезешь ко мне со своими советами? — сорвавшись, кричала Маша. — Тебе вообще никогда не понять моего состояния!

А иногда и вовсе замечала.

— Где уж нам равняться на вас, таких правильных!

Что она имела в виду под словом "правильные", Серафима не выясняла, но догадывалась, что применение слова "вас" в этом контексте, относилось не только к самой Серафиме, но и к ее семье, которая действительно была более чем благополучна по социальным нормам.

Отец Серафимы, Голубев Алексей Витальевич, профессор, в советское время занимавший престижную должность директора экспериментального научно исследовательского объединения при Российской Академии Наук, был теперь успешным предпринимателем в области экспериментальных разработок высокотехнологичных термохимических материалов. Успешным, потому, что на подобные материалы имелся большой спрос, и заказы в его фирму текли рекой.

Мама Серафимы, Анна Сергеевна, теперь была домохозяйкой, а ранее хорошим экономистом. Она всего три года назад уволилась из своего статистического управления, где проработала четырнадцать лет, и с которым, как ни уговаривал ее муж, все же долго не решалась распрощаться даже в послеперестроечное время. Что же касалось личных отношений между родителями Серафимы, они, по мнению дочери, считались очень хорошими. Мама была моложе папы на девять лет. Алексей Голубев, кандидат наук, слыл тридцатидвухлетним устоявшимся холостяком, когда однажды случайно встретил ее у друзей своих родителей на дне рождения. Она приходилась двоюродной племянницей хозяйки, и ей тогда шел двадцать первый год.