А где-то там погружался на дно разорванный корпус морского чудища, в разгерметизированных отсеках которого плавали у потолка сплюснутые декомпрессией трупы русских подводников.

Открывайте шампанское, господа.

— Сигнал расшифрован. Множественные пуски, — скороговоркой выдал акустик, лицо его серело на глазах, — Судя по шумовому профилю, межконтинентальные баллистические ракеты...

Чтоб опорожнить свои пусковые установки, "Акуле-3" не требовалось всплывать. Она могла вести огонь с глубины до пятидесяти метров.

В командном отсеке повисла гробовая тишина. Можно было слышать слабое гудение аппаратуры и комариное попискивание сонара, которого Эйб раньше не замечал.

Хуже всего было чувство бессилия. Ракеты уходили в небо одна за другой, а они могли только считать их и молиться. И утешать себя надеждой, что есть еще система HAARP, есть лазерные спутники на низких орбитах и противоракеты. Но капитан вышел из того возраста, когда верят в Санта-Клауса. Перед глазами у него уже стояли реки огня и завалы из обугленных трупов.

Прошло две минуты — им показалось, что двадцать — и пунктир торпеды, наконец, совместился с белой кляксой "убийцы городов". Обе исчезли, моргнув и погаснув без всяких спецэффектов. Программное обеспечение компьютера их не предусматривало.

Гидроакустик нарочито бодрым голосом доложил о поражении цели. Губы у него больше не тряслись, но глаз слегка дергался. Он тоже был не мальчик и все понимал. Они опоздали. Мавр сделал свое дело.

Все уже не имело значения.

Сильверберг открыл рот, чтоб выдавить из себя ненужные и запоздалые слова, когда пол и стены отсека вздрогнули.

— Что за черт?

— Глубинные бомбы, сэр. Атомные. Шестьдесят-восемьдесят килотонн, — не отрывая взгляда от показаний ГАС, сообщил Родригес. У него были дикие глаза наркомана, — Гипоцентр... прямо по курсу, девять с четвертью морских миль.