– Впусти меня.

Обнаженной рукой он откинул зыбкий полог (забыл затянуть вход плотной тканью, когда погасил лампу). Она встала на четвереньки, забралась внутрь, едва не опрокинув лампу, и улеглась рядом.

– Я так устала спать одна.

– Ты пришла сюда спать!?

– Да.

Внезапная, неистовая надежда – от неожиданности она казалась еще более сильной – ударила по сердцу. Он обманул себя дважды: страсть, страсть к этой женщине сдерживала его, а вовсе не положение, не отсутствие оружия!

– Ты хочешь мой браслет?

– Нет.

Разочарование было еще невыносимей погасшей радости.

– Уходи.

– Нет.

– Я не оскверню браслет другого мужчины. И не потерплю измены собственному. Если не уйдешь сама – выставлю силой.

– А если я закричу, и сбежится весь лагерь?

В беспорядочном своем чтении ему встречались похожие ситуации. Мужчина, поддавшись однажды, никогда уже не примет самостоятельного решения. И со временем все станет лишь хуже.

– Кричи, если хочешь. Но здесь ты не останешься.

– Попробуй только тронь! – она и не двинулась.

Обозлившись на нее и на свое преступное влечение, он поднялся и схватил ее за меховую парку. Та соскользнула на пол, и в снежном свете, еще проникавшем снаружи, он увидел наготу Солы. Не мудрено, что она замерзла!

– Не самая приличная картина: голый мужчина борется в своей палатке с голой женщиной, – фыркнула она.

– Это происходит всегда и всюду.

– Но не тогда, когда она этого не хочет.

– В моей-то палатке? Ее спросят, почему она пришла голой и не закричала, прежде чем войти.

– Она пришла одетой, чтобы разобраться с трудным вопросом. Ошибка в дробях.

Сола порылась в кармане лежавшей парки и вытащила бумажку с кое-как нацарапанными цифрами. Их не было видно, но он уже понял: она сделала домашнее задание специально, чтобы было оправдание. И даже с ошибкой, достойной его внимания. А он – вот попался-то! – затащил, нет – заманил жену вождя внутрь и сорвал с нее одежду. Ловко! Все предусмотрела! Поднимись сейчас переполох – и вскоре племя перестанет в нем нуждаться.