– Левый щит. Почти целый. Распилишь эту махину и покроешь не меньше четырех «Скатов».

Ежик улыбнулся.

– Ну как? Нравится?

Никодим размышлял. Ежик незаметно показал Ною большой палец и развалился в кресле, брякнув на пульт ноги в грязных ботинках.

– Хорошо, – наконец произнес Никодим. – За двигатели дам по двадцать тысяч. Десять тысяч за камеры. За все. И четыре за щит. Железо по весу. Цена обычная.

– Вот это разговор!

– Сколько? – спросил Ной.

– Сейчас.

Никодим стал рыться в электронном справочнике.

– Так. «Дельта». 16193. Тысяча пятьсот пятьдесят тонн. По четыре за тонну…

– Никодимушка…

Ежик снял ноги с панели и выпрямился, но Ной опередил его. Он встал и подошел вплотную к экрану. «Гном» сник.

– Ладно, ладно. Не кипятись. Какой индекс у вашей «Дельты»?

– Четыре. Это две тысячи четыреста тонн.

– Четыреста тридцать, – вставил Ежик.

Никодим раздраженно нажимал кнопки у себя на пульте.

– Ладно, – повторил он. – Мое предложение такое – девять семьсот за железо, четырнадцать за щит и камеры и восемьдесят за двигатели. Всего сто три семьсот. Все.

Ной стоял и наблюдал, как под его взглядом Никодим все больше мрачнеет. Насладившись зрелищем, он медленно отошел.

– Согласен.

– Что с бумагами?

– Все чисто. Запрос приняли, к утру оформим.

– Пятый док. Встретимся утром.

Никодим отключился. Ной повернулся в кресле и посмотрел на Цесс. Девушка спокойно дремала в углу большого отсека, свернувшись клубком, как кошка. Он покачал головой. Даже спустя столько лет она оставалась верной своей природе: она ходила, как человек; разговаривала, как человек; трахалась, как человек, – но при этом, в глубине, оставалась прежней. И ничего нельзя было с этим поделать. Ной повернулся к Ежику.

– Запускай парковку.

– Уже.

– Кстати, блестящая речь.

– Спасибо. Когда меня хотят кинуть, я всегда ощущаю необъяснимый прилив красноречия.