— Вот что я вытянул из Митчелла, заключил Филипсон, — и, насколько могу судить, это объяснение отнюдь не продвинуло нас вперед. Попробую поискать ту бумагу.

— Почему ваш отец никогда вам об этом не рассказывал? — спросил я.

— Он умер до того, как я пошел в школу, ну, и потом, я думаю, он не хотел пугать нас, детей. Помню, как няня трясла и шлепала меня за то, что я бегал по тропинке к лесу, откуда однажды зимним вечером вернулся вместе с другими довольно поздно; однако днем нам никто не мешал ходить в лес, если захочется; правда, днем нам никогда не хотелось.

— Хм, произнес я. — И вы думаете, что сможете найти тот документ, что написал ваш отец?

— Да, — ответил Филипсон, — смогу. И полагаю, что он не дальше, чем в шкафу позади вас. Там есть несколько специально отложенных пакетов, которые я несколько раз просматривал, и знаю, что среди них есть конверт с надписью «Беттон-вуд»; я не считал нужным его вскрывать — ведь Беттон-вуд исчез — и оставил лежать. Однако теперь мы его вскроем.

— Прежде чем вы это сделаете, — сказал я (не слишком охотно, но подозревая, что близится момент открытия), — хочу сказать вам, что Митчелл, наверное, был прав, сомневаясь, что случай в Беттон-вуд так легко объяснится. — И рассказал ему о том, что вы уже слышали. Разумеется, Филипсон заинтересовался.

— До сих пор? — пробормотал он. — Поразительно. Слушайте, давайте пойдем туда вместе и посмотрим, что получится.

— Не имею ни малейшего желания, — ответил я. — Если бы вы знали, что я пережил, то обходили бы это место за десять миль. Не будем об этом. Открывайте конверт и посмотрим, что написал ваш отец.

Филипсон повиновался и зачитал мне три или четыре странички рукописного текста. Записям был предпослан, на мой взгляд, весьма удачный эпиграф из Скотта: