Страна чудес не появилась, зато появилась Джеральдин, и у нее не было настроения проникаться безумными бреднями. Внизу в прихожей раздался ее голос, затем голос Брендана: Кэл болен и не хочет, чтобы его тревожили, сказал он, — а Джеральдин ответила, что увидит Кэла, болен тот или нет, и через мгновение уже стояла под его дверью.
— Кэл?
Она подергала ручку, обнаружила, что дверь заперта, и заколотила в нее:
— Кэл? Это я. Проснись!
Он прикинулся, будто туго соображает, чему помог и заплетавшийся от выпитого виски язык.
— Кто это? — переспросил он.
— Почему ты запер дверь? Это я, Джеральдин.
— Я не очень хорошо себя чувствую.
— Впусти меня, Кэл.
Он знал: когда Джеральдин в таком настроении, спорить с ней бесполезно, и повернул ключ.
— Ты жутко выглядишь, — сказала она. Голос ее смягчился, едва она взглянула на него. — Что с тобой стряслось?
— Со мной все в порядке, — запротестовал он. — Правда. Я просто упал.
— Почему ты мне не позвонил? Я вчера весь вечер тебя прождала на репетиции свадьбы. Ты что, забыл?
В следующую субботу сестра Джеральдин, Тереза, собиралась выйти замуж за любовь всей ее жизни — доброго католика, чья способность к продолжению рода не вызывала ни малейшего сомнения: его возлюбленная была уже на четвертом месяце. Однако ее выпирающий живот не испортит предстоящего торжества, свадьба будет грандиозная. Кэл, встречавшийся с Джеральдин два года, был почетным гостем. Возлагались большие надежды на то, что он следующий, кто обменяется клятвами верности с одной из четырех дочерей Нормана Келлуэя. И если он пропустит репетицию, это непременно воспримут как мелкую ересь.
— Я же напоминала тебе, Кэл, — упрекнула Джеральдин. — Ты же знаешь, как это важно для меня.