- Наконец, самое странное, - теперь Холин не стал заглядывать в блокнот даже ради эффекта. - Это люди трех разных столетий. Дашевский жил в последней трети двадцатого века, Торнбю - в самом начале двадцать первого, Смит-Дайкен - почти четверть века спустя, Микк - в семидесятых девяностых, ну, а с Германом Дитрихом Бергом мы имеем честь и счастье быть современниками...

Холин перевел дыхание и облизнул губы. В комнате еще больше стемнело. Дождь усиливался - по стеклу фонаря мчались толстые извилистые струи, которые ветер сбивал в причудливые текучие узоры.

- Итак, осталось главное! - Холин, вздрогнул от неожиданно раздавшегося голоса. - Кстати, у русских - ведь вы русский? - принято называть еще и по отчеству.

- Меня зовут Николай Андреевич.

- Ну, Николай Андреевич, к какому же выводу вы пришли?

Во взгляде Берга сквозило какое-то веселое облегчение. Когда противник или, на худой конец, оппонент начинает ликовать, значит, атакующей стороной допущен некий промах...

- Вывод? Хм... Вывод естественный. Нарушение законов!

- Каких? - поинтересовался Берг, постукивая пальцами по подлокотнику.

- Двух сразу. Думаю, вам известно, что еще восемнадцать лет назад, сначала в Северном полушарии, а потом, после образования Объединенного Совета Народов, и в Южном, был принят закон. Им запрещается, в частности, полное клонирование человеческого организма и все частные исследования в данной области!.. - ему показалось, что Берг хочет отвернуться, и журналист повысил голос. - Не говорите мне, что вы этого не знали!

- Разумеется, знал, - бесстрастно ответил спортсмен. - Вы излишне взволнованы...

Холин и сам это почувствовал, но не мог не поддаться хотя бы на секунду непреодолимому желанию пробить броню невозмутимости, неестественного, машинного спокойствия.

- Прошу прощения, - с трудом выдавил он. - Я несколько устал с дороги. К вам не так легко добраться.