— Себе вызови! — сердито огрызнулся Ник. Ну что за товарищ, никакого сочувствия! Как таких земля носит? Но как-то же носит…
— Ник! Приятель! Давненько не встречались! — тяжело сопя, Катька пробивалась вперед сквозь буйные заросли крапивы, чтобы помочь мне. — Прямо со вчерашнего дня! Скажи, а это правда, что дважды два равняется пяти или у тебя был сдвиг по фазе?
Ага! Побледнел, красавчик! Ну как же он не любит, когда указывают на его ошибки! Зато чужие сам с удовольствием высмеивает…
— Если бы вы знали, кто я такой! — помпезно начал он свое восхваление. Ну, правильно! Сам не похвалишь себя, никто не похвалит! Щас он еще отставит ножку в сторону и торжественно объявит: «Трепещите и дрожите! Я — Гай Юлий Цезарь, великий и непобедимый! Меня крестил сам Папа Римский, короной одарила Клеопатра, и вообще, я с Наполеоном дружу, так что сматывайтесь-ка вы отсюда по-быстрому, пока Сталина не вызвал!»
— Ну и кто?
— Не ваше дело! — гордо возвестил этот нахал, и вправду отставляя ногу в сторону. — И лучше вам в это дело свой нос не совать! Потому что Я и только Я…
— Слушай, якалка местного разлива, мозги не пудри! — нагло прервала парня Лиса. — А то я щас прям от страха на месте помру! Сразу предупреждаю, тебе это с лап не сойдет, я специально записочку посмертную оставлю! Ты лучше колись, великий и ужасный, какого черта в нашем скромном дворике забыл, тебе по определению положено на Олимпе дрыхнуть!
Ник состроил оскорбленную гримаску:
— Не советую тебе обращаться ко мне в подобном тоне! Я не к вам вовсе пришел, а к Полине Александровне по поручению Георгия Петровича. Она, я надеюсь, дома?
— Не надейся! — радостно обнадежила я этого индюка, пытаясь удержать на руках царапающегося котенка. — Полька-то как раз на похоронах несчастной старушки, советую тебе ее там поискать! Кать, забери своего «лапу», пожалуйста!
— Лапа… А что? Мне нравится! Будет он у меня Лапой теперь! Вот и имечко нашлось! — подруга отобрала у меня зверька, зато осчастливила лишними сумками, которые я тут же сплавила Нику под предлогом «жуткой боли руки вследствие пореза». Он рад, конечно, не был и недоуменно на меня уставился.