Опять влипла.

Надо сказать, «влипала» я довольно часто. Мне просто катастрофически везло на преступления, преступников и типов подозрительной наружности. Так что я с этим уже давным-давно смирилась. Но как смириться с тем, что какому-то идиоту захотелось, понимаешь ли, убить меня, чтоб не мельтешила под ногами?

— Доброе утро, Соф! — позевывая, Володя прошествовал к холодильнику и выгреб оттуда все, что можно было съесть. — Как спалось?

— А то Вашество не знает! — отложив письмо, съязвила я. — Если не считать ночных скалолазов, мрачных писем, леденящих душу своим содержанием, и моей собственной будущей смерти, то все замечательно!

— Значит, все в порядке, — глубокомысленно изрек приятель, вонзая острые зубы в бутерброд.

— Угу… — медленно кивнула я. — Эх, владеть бы мне силой моих предков…

— Шафем? — нечленораздельно промычал друг, поспешно запихивая в рот остатки бутерброда. — Шафем тефе шила?

— Что?

— Сила зачем? — фыркнул Володька, справившись с бутербродом и кидая алчным взглядом на пирожное. — Сила неизменно притягивает другую силу. Добро притягивает Зло, а Злу не дает спокойно жить Добро.

— «…есть свои претензии к вашим древним семьям…» Ну, разумеется! — осенило меня. — Володь, у тебя есть какая-то семейная легенда? Ну, я там не знаю… Знаешь, как бывает, Иванушка Дурачок там всякий, богатыри, Горынычи Змеи… Ведьмы, колдуны? Ну? Есть?

Друг внезапно побледнел и даже отложил пирожное в сторону, что случается редко.

— П-понимаешь… Я… я ведь при-приемный сын…

— Я тоже не родная, хоть и стараюсь об этом забыть, — в дверях возникла Катька. — Кажется, нам пора разыскать Геру. Чтоб кое-чего разъяснил, пока еще есть время.

Подобная откровенность скосила меня наповал. Треснувшая ножка стула — деревянное тому подтверждение.