— Нормально! На днях вот сожрала белье, развешенное на веревке, — без всяких угрызений совести соврала я. По правде говоря, к моему великому стыду, последние две недели я страдала всякой дурью и днями валялась на кровати или на диване, пытаясь взглядом пробуравить потолок. Занятие, конечно не из благородных, но зато впервые за долгое время я выспалась и набездельничалась как следует. Что же касается Милки, то белье было для нее чем-то вроде десерта, дня не проходило, чтобы кто-нибудь да не пожаловался на пропажу оного. Так что я могла не беспокоиться — моего обмана все равно никто не заметит!

— Ну, блин, хулиганка! Знаешь, скучала я по ее ехидной лошадиной морде… Володя, куда ты тащишь чемодан?! Возьми его в руку и неси, как положено нормальному человеку! Ох, беда с ним… Володя! Я кому говорю?! Ты мне дырку протрешь! Чемодан французский, понял ты или нет?!

Володя усиленно запыхтел, подхватил не без труда чемодан с асфальта и, тихо ругаясь сквозь зубы, попытался приподнять его.

— Ты туда гантели засунула, да?! — ядовито поинтересовался он, когда чемодан перевесил его и потянул друга вниз.

— Слушай, Штив! Ты меня не оскорбляй! — вспыхнула подруга. — Я гантели с собой не ношу! Только мечи и кувалды! А теперь — живо сгреб лапы в кучу и к машине Польки валяй! Вон она! Красненькая! И мобильнее! Бегом, кому говорю!

Друга долго упрашивать не пришлось, он и так был весьма воодушевлен криком Катюши. Кстати, прозвище Штив к нему прикрепилось еще в далеком детстве, когда он, лишившись двух передних зубов в ожесточенной драке со стоматологом (сам стоматолог пострадал куда больше, навсегда лишившись четырех зубов, клока волос на самой макушке и круглой суммы денег, потраченной на ремонт кабинета), восторгался каким-то Стивом из зарубежного телесериала и постоянно говорил «Штив луше всех!». С тех самых времен так мы его и называем для краткости.