Пилот тяжело ударился о стальную обшивку, и боль расползлась по спине, отдалась в боку, а потом ушла в руки и ноги... Только после этого он осознал, что его покалечил робот. Машина перебила ему три ребра. Он лежал на полу, задохнувшись от боли, без движения. В течение нескольких секунд не мог вздохнуть, но это спасло ему жизнь. Боль парализовала его, и в этот короткий промежуток времени робот ретировался в свою нишу, приглушенно жужжа приводами.
Терренс попытался сесть прямо, и робот, как-то странно загудев, опять начал двигаться. Он замер, и робот вернулся в нишу. Еще две попытки окончательно убедили Терренса, что положение было именно таким, как он и думал. Робот поизносился со временем, и с ним произошло неладное. Что-то стерлось или засбоило в его программных платах, и теперь он крушил все движущееся.
Он же видел часы. И надо было догадаться, что что-то не так, когда он увидел разбитый циферблат. Ну конечно! Цифровые диски двигались, и робот разбил их. Терренс двигался, и робот ударил его. И сделает это опять, если тот снова шевельнется. И вот, если не считать чуть заметного движения век, он не шевелился уже три дня. Он пытался ползти к декомпрессионному отсеку, замирая, когда робот приближался, потом давал ему возможность убраться и двигался снова, очень медленно. Но идея отпала сама по себе: ребра болели невыносимо. Он был обречен на эту позицию, неудобную, скрюченную, и он будет в ней, пока безвыходное положение не разрешится так или иначе.
Терренс опять внутренне напрягся. Воспоминания последних трех дней вновь вернули его к жуткой реальности. От него до панели управления было метра четыре, всего четыре метра до спасительной кнопки включения маяка, на зов которого обязательно прилетит помощь. До того, как он умрет от своих ран, от голода или робот размажет его по стенке.