– Пятьдесят шаблонов! – крикнул кто-то. – Пятьдесят шаблонов на то, что зеленый ошейник убьет первым!

– Сотню! – крикнул кто-то еще. – Сотню на то, что красный убьет троих!

– Восемьдесят на то, что они побьют рекорд! – выкрикнула хилая старушенция в переднем ряду. Пылая от возбуждения, она яростно махала в воздухе пачкой пяти-таблонных купюр.

– Две сотни! – произнес четвертый голос. Хотя голос этот звучал невнятно от выпитого и не громче остальных, всем показалось, будто он как-то расплылся во влажном воздухе, достигая каждого уха. – Две сотни на то, что вон тот осел убьет ленката!

На мгновение над стадионом повисла тишина, и все головы повернулись к жалкому шибздику, который предлагал столь смехотворное пари. Шибздик сидел в первых рядах и был изрядно пьян, однако в руках он сжимал толстенную пачку купюр. Прямо на глазах у всех он громко рыгнул, а затем любезная, хотя и сильно нетрезвая, улыбка расплылась по его физиономии.

– Есть желающие? – поинтересовался он.

«Две клятских сотни? – дружно подумала толпа. – На ОСЛА?! Что он убьет ЛЕНКАТА?! Клят, ну и мудак! Валяй, валяй!»

Считанные секунды спустя шибздик оказался окружен плотной людской массой, которая размахивала деньгами, выкрикивала предложения о пари и толкалась как целый пчелиный рой, стремящийся добраться до одного и того же цветка. В жадном стремлении получить прибыль никто не заметил, что у насквозь пропитого парня оказалась замечательная способность быстро и точно считать деньги.

С арены за всей этой суматохой со смутно удовлетворенным видом наблюдал низкорослый бурый осел. Он просеменил к задней части клетки с ленкатами, тогда как остальные бараны, козлы и ослы ревели от страха в другом конце арены, как можно дальше от клетки. Там, заслышав звуки стартового барабана, осел замер и буквально слился с песком.