Лицо воина побагровело от гнева. Рыча, он замахнулся мечом для убийственного удара. Тарл на долю секунды как-то странно замерцал, а потом внезапно исчез, и на его месте оказалась большая и очень твердая железная наковальня. Меч с громким звоном от нее отскочил. Бешено матерясь, воин схватился за руку, которую только что словно бы ломовая лошадь лягнула.

Внизу, на арене, осел плотно закрыл глаза, словно бы с нетерпением чего-то ожидая. Затем он приоткрыл один глаз, огляделся и был явно возмущен тем, что он все еще в Калазее.

– Нечего сказать, славный побег, – пробормотал он себе под нос. – Вот ведь мудак! Мне следовало знать, что ты опять обосрешься!

В дальнем конце арены пять ленкатов препирались над последним куском козлиного трупа. Когда этот кусок исчез в пасти самого крупного, остальные стали оглядываться по сторонам, выискивая, чем бы еще подкормиться. Все как один заметили осла и с дружным ревом бросились к нему.

Осел застыл в стоическом ожидании. Он знал, что может справиться с одним ленкатом, но биться сразу с пятью было равносильно попытке остановить большую и очень мощную мясорубку, сунув туда голову. Впрочем, выбора у него не оставалось. Побег отпадал – бежать было просто некуда. Взлететь в небо или зарыться глубоко в песок было бы вполне возможно, имей он крылья или мощные лапы, и осел снова столкнулся лицом к лицу с тем извечным фактом, что в нормальной, повседневной жизни от копыт на самом-то деле почти что ни клята толку. А посему он просто стоял и ждал.

Самый быстрый из ленкатов бросился на осла, его смертоносная пасть раскрылась… и вдруг осел исчез в раскаленном воздухе, словно кто-то взял и повернул выключатель. Рухнув на песок в сплетении лап, клыков и шерсти, ленкат замер у подиума совсем рядом с трупом его собрата. Четверо остальных, у которых так нагло и внезапно украли добычу, взвыли от ярости, а потом, не найдя ничего лучшего, принялись рвать на части труп товарища.