— А что, собственно, вас смущает? — спросил Реван и покраснел. Этот двадцатитрехлетний юноша всегда краснел в присутствии сестры Екатерины. Однако сегодня он покраснел как-то… гуще, чем обычно.

— Ничего, — Сестра Екатерина заправила золотую прядь под велон и положила руки на стол. — Кроме проблем с жильём и питьевой водой. Сколько их будет?

— Для начала — тысяча двести, — Реван почему-то избегал взгляда инквизиторш — а те наоборот пристально уставились на него. — Одни мужчины. Это… вопросы логистики, знаете… Они, собственно, будут разгружать следующие челноки, монтировать оборудование, жилые строения…

— Это понятно. Но что это за мужчины? — спросила сестра Екатерина.

— С-собственно говоря… — промямлил Реван, — это… люди с правовыми ограничениями. Д-добровольцы…

— То есть каторжники, которым заменили отбытие срока ссылкой сюда, — сестра-инквизиторша разрезала голосом какую-то невидимую нить, и незримое веретено упало на пол, некоторое время бессмысленно вертясь.

Реван жевал губы.

— П-послушайте, — сказал он, наконец набравшись духу. — Мы не могли в такой короткий срок набрать людей… другие партии — они будут… другими, но сначала…

— Каторжники! — вырвалось у Марко Сео. — Цхао ни цзу цзун ши ба дай!

— Трое суток на хлебе и воде, — сказал Сагара тихо.

— Назначьте шесть суток, отче, — попросил Марко. — Я ещё не всё сказал.

— Полагаю, мы все подумали приблизительно одно и то же, — усмехнулась сестра Елена. — Поэтому, центурион, не надо лишний раз высказывать общую мысль.

Гельтерман исподлобья зыркнул на сестру Екатерину. Дело было, кроме всего прочего, в том, что в миру сестра носила фамилию фон Ягдберг, и была какой-то троюродной племянницей доминатора. Насколько знал Сагара, она никак не пользовалась этим родством — но доминатор о нем не забывал.

— Как я понимаю, — сказал Сагара, — мы уже ничего не сделаем. Корабли не повернуть назад. Хорошо, что вы нас хоть предупредили, господин Реван.