— Иаир, Иаир! Нет больше нашей доченьки!
Эйонс нахмурился. Только этого не хватало! Если необратимое разрушение мозга уже началось, он ничего не сможет сделать. Конечно, обратная реконструкция возможна, но без стационарного оборудования, в полевых условиях… Однако, быстро просканировав внутренность дома, он засек слабые, но отчетливые ментальные импульсы. Обычная для первобытного уровня медицина ошибка: летаргию приняли за смерть.
— Девица не умерла — она спит, — сказал Эйонс с облегчением. Какой-то плешивый и бородатый тип, появившийся на пороге — должно быть, лекарь — отпустил презрительное замечание по поводу нахальных невежд. Но Эйонс не собирался тратить время на пререкания.
— Выйдите все! — распорядился он. Негоже им видеть, как он будет вводить в мозг больной атомарные электроды…
— Слышали, что говорят об Иешуа из Назарета?
— Это о каком таком Иешуа?
— Ну как же; о нем давно уже судачат. Неужели не слыхал? Он будто бы даже называет себя царем Иудейским.
— Ну ты потише с такими-то словами. Знаем мы этих ненормальных. Они назовут себя хоть кесарем, а с нас потом романцы шкуру спустят.
— Да не о том же речь! Этот Иешуа воскрешает мертвых.
— Бабьи сплетни.
— Да нет, точно говорю. Воскресил дочь начальника синагоги. Дядя моей жены своими глазами видел.
— Да все ты не так рассказываешь! Не дочь начальника синагоги, а юношу, сына сотника.
— Юношу? Все вы путаете. Этому юноше хорошо за тридцать, и зовут его Лазарь, брат Марии из Магдалы. Он три дня пролежал в гробу и уже вонял, как тухлая рыба.
— Постой, эта какая Мария? Не та ли шлюха, известная по всей Иудее?
— Она, она самая.
— Во-во, только с такими этот Иешуа и таскается. Оборванец он и распутник, а никакой не пророк. Мне племянник говорил, он у меня ученый, из фарисеев.
— Точно-точно! Знаете, к чему этот «пророк» призывает? «Будьте, говорит, как птицы: те не сеют, не жнут, а сыты бывают.» В то время, как честные люди добывают хлеб свой в поте лица, как велел Господь, этот бездельник шляется по всей стране с шайкой бродяг и потаскух и смущает народ!