– Ну отчего же, – возразил я. – Наша наука, как вам должно быть известно, уже давно доказала, насколько мало и плохо мы используем наш мозг. Но, увы, она не даёт практических рекомендаций по овладению остальным потенциалом.

– Не только мозгом жив человек, – дипломатичная усмешка скользнула по его узким длинным губам. – Тело, знаете ли, тоже имеет значение. Болезни, усталость, старость и дряхлость, наконец… Я хочу сказать, что иметь здоровое, сильное, не знающее усталости и практически не стареющее тело тоже очень важно. Вы со мной согласны?

Не согласиться я не мог и в знак согласия отпил из бокала крепкой терпкой влаги (неужели настоящий испанский?).

– Да, – продолжил он, также осушив свой бокал наполовину. – Обстоятельства на Земле, как вы, вероятно, и сами догадываетесь, складываются отнюдь не самым благоприятным образом. Речь, если говорить откровенно, попросту идёт о самом выживании человечества.

Он быстро и внимательно посмотрел на меня.

– Вы имеете в виду атомную войну или экологическую катастрофу? – лениво осведомился я.

– И то, и другое. А также острейшую демографическую проблему, неизвестные пока ещё болезни, по сравнению с которыми тот же СПИД покажется не опасней насморка, фактор Космоса, ежесекундно угрожающий человечеству и ещё ряд более мелких, но очень неприятных проблем. По отдельности они не так уж и страшны, но вот в сумме…

– Простите, – я допил вино и поставил бокал на стол (он тут же долил мне ещё). – Признаться, я не совсем понимаю вашу… э-э… заинтересованность в данном вопросе. Грубо говоря, какое вам дело до гибели человечества?

– Но ведь это же элементарно, дорогой Владимир Сергеевич! – воскликнул он и даже слегка всплеснул руками (лапами?). – Я, как никто другой, непосредственно заинтересован в дальнейшем выживании и развитии человеческой цивилизации, так как с её исчезновением исчезает и смысл моего существования. Что для меня равносильно, так сказать, физической гибели, – он грустно покивал головой в подтверждение своих слов.