Она рассказывала охотно и легко, добродушно так, с иронией. Словно и в самом деле собиралась спасти на досуге Землю. Я спросил ее об этом.

— Что ты, Кит, что ты, — задумчиво проговорила она. — Землю нынче спасают другие. Молодые, здоровые. Не мне, калеке, чета. Но я все равно жду… Жду дня, когда смогу спасти мир… Он придет, он обязательно придет, этот день. Пусть даже в глубокой старости. Но придет. Иначе не стоит жить, поверь.

И такая тоска была в ее голосе, такая фанатичная вера в свои собственные слова, что я не решился расспрашивать дальше. От отца я знал, что Ната служила в десанте. Потом угодила под удар нейробластера, чудом выжила, и отец привез ее к нам. Так она в доме и осталась. Сад развела, огород, цветы… Отец баловал ее, дарил всякие растения с разных уголков уголков Вселенной. Но больше всего Ната ценила гостинцы со Старой Терры. Она была родом именно оттуда:

— Голубое небо и ласковое желтое солнце. Закаты… Какие там прекрасные багровые закаты…

Наши синие закаты были ничем не хуже. Но я прекрасно понимал Нату. Год назад я провел пару декад у дальней родни за сто парсек от дома. Извелся совсем, такая дикая тоска накатила, хоть вешайся, а ведь планета у них почти копия нашей, и солнце тоже синее. Так что Нату я понимаю прекрасно. Она на свою Терру уже никогда не вернется, ей не то, что гиперпрыжок, простой атмосферный перелет не выдержать…

Выстрел нейробластера поразил лишь периферическую нервную систему; редкий случай. Обычно человек погибает сразу. Или же превращается в безмозглое существо, не способное ни к какому обучению. Нате повезло, она выжила, сохранив ясность рассудка. Врачи сделали все возможное и невозможное, чтобы поднять ее на ноги. Частично им это удалось. Ната вполне самостоятельна, вот только каждое ее движение — неловко и замедленно, ходит она с трудом, опираясь на трость.