Хлодвиг, предводитель франков, давших название стране - но сами они не французы и вообще не совсем еще народ, а разноплеменная воинская прослойка. Я же - предводитель русов (именно русов, приморских русов - не русских), которые... Предводитель... Мыла нет - вместо него комок пенящейся глины, пропитанный благованиями. И этой глиной, смывая вьевшийся пот, грязь и свечную копоть, меня натирают узкие девченочьи руки... - Повернись, мой повелитель, чтобы я могла отмыть тебе спину. Я поварачиваюсь. Глина пенясь, окутывает лопатки - от нее исходит тонкий аромат мирта, благородных смол, еще чего-то... Потом по спине проходится губка, мягко и нежно, но с рассчетливой, бережной силой... Конечно, бесполезно выговаривать ей за "повелителя", все равно будет звать так. Вот уже два года зовет - из тех почти четырех, что мы вместе. И раньше бы звала, да неведом был ей язык. Как это случилось? Тогда в Преславец как раз прибыл очередной торговый корабль - булат, шелка, невольники... Ну, шелк у них не брали вовсе: не к лицу он воинам, разве что сам я как-то, оттянув растерявшемуся купцу пояс штанов,под дружный хохот кметей сыпанул туда горсть золота, цену шелкового плата и тут же порвал надвое драгоценную ткань, обернул в нее ступни ног. И, присев, чтобы надеть сапоги поверх обмоток, различил в невольничей толпе лицо. А различив, задержал на нем взгляд. И все, ничего более. Когда я под вечер пришел в оружейную, где ночевал с ближней дружиной, я сперва удивился перемене - отгородили мое ложе занавесью из шкур. Только одернув эту занавес, я увидел и понял. Увидел. Понял. Ценный товар молодые рабыни, завозят их даже из самых дальних краев - из земель ципьских, с берегов Черного моря... Настолько ценный, что им не клеймят тела и даже не бесчестят дорогой - девы стоят больше. Кто-то проследил за моим взглядом, прочел мысль, невысказанную мысль, в которой я сам себе не признался. Швырнул ли проследивший торговцу пригоршню монет, как я - или приставил к горлу острограное железо? Это неважно.