Наконец, работа окончена. Мы выползаем, вываливаемся, выкарабкиваемся всей массой наружу. Впереди - веселое счастье, ради которого и рождаются сельфы. Мы - в единым порыве. Когда нас мучает жажда - не стой у нас на пути! Гремят банки амброзии - весело слышать. Их выкатывает подпольный спекулянт - автомат. Пьем. Глоток за глотком в нас вливается радость. Вокруг - милые рожи друзей. Жизнь без амброзии холодна и пуста. Мы почти не едим, - только самые крохи: никогда не хватает жетонов. Спим где придется. Но это не важно. Зато мы - бесстрашные, благородные, гордые сельфы. Когда-то, задолго до этих пришельцев, пытались уже запретить нам амброзию. Жалкие хлюпики предавали народ, желая отнять у него навсегда это светлое диво. Кричали про "Национальное бедствие", "Деградацию личности", "катастрофу". Но мы - не пугливые. Появилась свободная новая раса яростных "сельфов."! Говорят, что потомки пришельцев были как раз те сбежавшие умники. А теперь они вмешиваются в наши дела, нас во всем ограничивают. А амброзия как пилась, так и пьется. Пьют все. У кого нет мозгов - выпивает со скуки, у кого они есть - от тоски. Сельфы пьют, чтобы жить, чтобы вырваться из дерьма, на которое обрекают себя ненормальные трезвенники. Пришельцы собирают нас на работу - называется "Трудовым воспитанием". Им нравится, когда мы все - в куче. Оно и верно. Пить в знакомой компании веселее. Опротивел старый язык, на котором долдонят о трезвости. Мы говорим по-иному. К примеру, я отрываю напарнику ухо, и он верещит, потому что без слов понимает мою к нему нежность. Мне хочется оторвать ему ухо: ведь он такой славный, а ухо - противное! И я отрываю этот ненужный предмет и прячу себе под язык. Бабье не спускает с меня похотливых очей. Они видят, как яростен я и красив. Но они мне уже не нужны. Разве что найдется такая, которую я захочу укусить. Они любуются мною: я так грациозен! Теперь прогуляемся.