В ушах закололо и стало глухо. Шум движков доносился словно через подушку. Толку с того, что группа сидит в гермокабине, абсолютно никакого, хотя и немного потеплее… В иллюминаторе только облака и проплывающее в редких «окнах» море.

Остальные две группы находятся в громадном грузовом отсеке. Там хоть ноги можно вытянуть и подремать. На посадке меня и троих моих разведчиков сразу же загнали в гермокабину отдельно от всех. Контейнер с аппаратурой привезли на взлётку наш кэгэбэшник и начальник службы специального вооружения. Теперь эту рюкзачину придется таскать мне самому. Принял, провёл контрольный осмотр, расписался в актах и небрежно закинул тяжеленный рюкзак за одну лямку на плечо. Начальник спецвооружения майор Талбухин, увидев мое небрежное отношению к рюкзаку, в котором находилась аппаратура стоимостью в несколько «Волг», попытался заорать и даже раскрыл рот.

– Да прекрати ты, Ваня, – оборвал его особист, – один хрен они смертники.

«Заебись! Мы смертники!!». Хотя, с другой стороны, что ещё ожидать – в прошлом моем отряде, где я служил, половина личного состава полегла в один день, когда начался вывод групп через линию фронта.

Когда наши РЭБовцы натуральным образом «выжгли» посты отдельных радиобатальонов ПВО, а штурмовая и бомбардировочная авиация буквально раскатала приграничные аэродромы, эскадрилья наших АН-12 с разведгруппами на борту прошла на максимальной высоте. Когда авиационные бригады объединенного армейского корпуса всё-таки опомнились и первыми подскочили «бриттовские» «Торнадо», наши летно-подъемные средства были уже над Кандагаром.