Трезвый пробудился Семён, хотя и пошатывало его. И пошёл к раке. Оторопело смотрел на хлам.

- Э, Беленький, где старик?

- Какой старик, Сёма? - Беленький стоял сзади и улыбался. - А был ли мальчик, Сёма?

- Какой мальчик? Старик тут...

- Да это так, цитата. Старик в надёжном месте, сейчас уничтожим. А перед тобой - прямые доказательства гнусности и лживости поповщины и попов.

- Дай-ка гляну на старика!

- Да зачем, Сёма?

- А ещё раз хочу глянуть на это... естественное му-ми... чего там?

- Мумифицирование, Сёма. Когда тебя в бою грохнут, я сделаю всё, чтобы тебя мумифицировали.

- Ладно, делай. А сейчас старика давай.

- Пошли.

Долго смотрел Семён Будекин в яму, где на соломе, обильно политой соляркой, лежал старик. Трепыхалось в Семёне революционное сознание, противилось всячески тому, что сейчас произойдёт, а должно произойти то, что старик должен открыть глаза.

- Не-ет! - взревело, взвыло, взгрохотало его командное нутро, переполненное самогоном, призывая Семёна Будекина, хозяина своего, немедленно бросать горящую спичку вниз и бежать прочь, ибо помешать старику открыть глаза оно никак не могло.

Открыл старик глаза.

- Ну что, Сёма, что тебе ещё интересно от естественного мумифицирования?

- Беленький, ты видишь, что он открыл глаза?

Заглянул Беленький в яму.

- Сёма, глаза его закрыты, Сёма... Эта пакость, которую мы с тобой пили, откроет тебе глаза в той вон навозной куче, и ты там увидишь Веру Холодную вместе с Юлием Цезарем.

И посмотрел товарищ Беленький в глаза Семёна Будекина вроде как с последней надеждой. А Семён посмотрел на Беленького, оторвавшись от открытых глаз старика. Этот взгляд и был ему смертным приговором. Видел, чуял в мутных Семёновых глазах товарищ Беленький то самое ненавистное зёрнышко. Набухало зёрнышко и грозило страшной непредсказуемостью. Отошёл на шаг назад товарищ Беленький и выстрелил в затылок Семёну Будекину. Рухнул беззвучно в яму Семён.