– А у вас, гражданин Ухарев, никто советов не спрашивает.
– Я что – я ничего. Развели, говорю, на свою голову спекулянтов. Тюрьма по ним, гаврикам, говорю, плачет. Разве не так?
Хмурый милиционер вздохнул, отвернулся от владельца халата и решительно перевел разговор на рельсы несанкционированной торговли.
– Ваши, гражданин, документы, – повторил он, крутя свисток, и веснушки на его круглом носу заалели, как на болоте клюква; из-за низкого скоса крыши выплыло весеннее солнце.
– Имеются, а как же, мы ж понимаем. – Старичок ничуть не смутился, а напротив – заулыбался весело. – Солнце, – он показал на солнце, – и то живет по закону. Восход тогда-то, заход во столько-то. А уж мне, старому человеку, без закона никак нельзя. Вам паспорт? Или справочку из собеса? Вы штопкой, я извиняюсь, не увлекаетесь? А то грибок, пожалуйста, в виде лампочки. Очень нужная в домоводстве вещь. И шурупчики для мелкой работы… – Тут старик подскочил на месте и схватился руками за голову. – Ну конечно! Как я сразу не догадался! – Он поднял с газетки стакан и завертел им перед носом милиционера. – Стакан дорожный складной гэдээровский со специальным зеркальцем для бритья. Мечта всякого культурного человека…
Милиционер мотнул головой и почесал в ухе свистком.
– Вы мне это… – сказал он хмуро. – Зубы не заговаривайте.
– Что вы, что вы. – Старичок поклонился. – Вот, пожалуйста, мои документы. – И летучим движением руки он поднял с земли коробок и протянул его представителю власти.
Тот повел себя как-то странно. Не кричал, не топал ногами, не свистел в свой молчаливый свисток, а поднес коробок к глазам и вяло зашевелил губами. Потом отдал коробок хозяину, козырнул и сказал: «Порядок».
И тут над рыночными рядами пронесся звериный рык. Люди втянули головы. Рык превратился в стон, затем в глухие жалобные похрюкивания, сквозь которые проклевывались слова.
– Вах! – слышалось от прилавка с мясопродуктами. – Горе на мою бедную голову! Такой красивый свинья! Глаза – вах! – па-а-мидоры, а нэ глаза. Мама, ты меня слышишь? Зачем ты меня родила, мама!..