Потом пустил мою фуражку по ряду, там все у него друзья-приятели, а толстый, который с мясом, взял мою фуражку и смеха ради под свиную голову подложил. Я – дерг, уже чуть не плачу, а он мне селёдиной по рукам, они там селедку чистили, вроде как собирались обедать. Ну, я отошел в сторонку, пропала моя фуражка, думаю, а в это время у стенки народ зарыпался, кого-то там у стенки поймали. Все сразу повернулись туда, а толстый, чьим рылом была моя фуражка накрыта, тот вроде как вообще из-за прилавка ушел. Я хвать свою фуражку из-под свиньи, а она к свиному рылу прилипла и никак от него, зараза, не отлипает. Тут я словно взгляд на себе почуял, серьезный такой, внимательный. Я, не глядя, схватил и рыло и головной убор, ну, и дунул оттуда во все лопатки. Как бежал – не помню, очнулся уже на дереве.

– Дела… – загадочно протянул Щелчков.

– Да уж, – поддакнул я.

О своем походе на рынок мы пока ему говорить не стали.

– Покедова, – сказал Шкипидаров и повернул домой.

Шкипидаров жил в угловом доме, первый подъезд направо; нам, Щелчкову и мне, чтобы дойти до дома, нужно было перейти улицу. Со Щелчковым мы были соседи, жили в одной квартире и сидели за одной партой. Учились мы в классе «а», Шкипидаров учился в «б».

– Макаронам по-флотски передавай привет, – крикнул ему в спину Щелчков.

– И компоту, – добавил я, но Шкипидаров уже скрылся в подъезде.

Пропажу я обнаружил лишь на подходе к дому. В брюках не было коробка. Я судорожно рылся в карманах, исподлобья присматриваясь к Щелчкову. Дружба – дружбой, а кто его знает – может, стыбзил, пока мы Шкипидарову помогали. Я был мрачен и перестал доверять людям.

– Ты чего? – спросил наконец Щелчков, не выдержав моего упорного взгляда. – Ключ потерял?

– Так, ничего. – Я попытался придать себе равнодушный вид. – Слушай, Щелчков, там, под деревом, ты ничего такого не находил?

– Такого это какого? – тупо спросил Щелчков, явно не понимая вопроса.