– Товар? – смутился Щелчков. – Нету у меня никакого товара.

– А под мышкой у тебя что? Не товар?

– Это не товар, это валенки.

– Вот я про них и спрашиваю: почем?

– Нипочем. Это мы хозяина ищем. Кочубеев его фамилия. Ряд первый, место четвертое. Мы их на Фонтанке нашли.

Рука спряталась, за бочкой что-то забулькало. Рядом, на соседнем прилавке, дремало свиное рыло. Толстый дядька в окровавленном фартуке затачивал тесаком спичку. Он ее заточил как гвоздик и раскрыл свой просторный рот. За бочкой все еще булькало.

Бульканье продолжалось долго. Мы стояли и не знали, что делать – уходить или подождать еще. Наконец бульканье стихло. Снова показалась рука: на этот раз она возникла над бочкой, ухватила пальцами огурец, повертела его и спряталась. Теперь за бочкой уже не булькало, а хрустело.

– Пойдем, – сказал мне Щелчков, – ничего мы здесь не дождемся.

Мы двинулись вдоль ряда на выход, но не сделали и пяти шагов, как услышали сзади смех:

– Кочубеев, его фамилия, – пробивались сквозь смех слова. – Ряд первый, место четвертое. Бегония, эй! Ты слышал? Тумаков, Вякин, вы слышали?

Мы остановились и обернулись.

Над бочкой, как пожарная каланча, возвышался очень тощий субъект, похожий на скелет человека. Человека, который смеется. На нем были грязный халат и булыжного цвета кепка. Руками он держался за бочку, а зубами – за слюнявую папиросу, пыхтящую ядовитым дымом.

– Всю жизнь огурцами торгую, а такого чудного дела… – шепелявил он, тряся папиросой и частями своего тщедушного организма. – Бегония! Ты про бумеранг знаешь? А книжку про Геракла читал?

Толстый дядька за прилавком с мясопродуктами кончил колдовать зубочисткой и медленно повернулся к тощему.

– Э? – спросил он коротко и сурово.

– Видишь пацана с валенками? Это тот самый валенок, который с того мужика свалился, когда ты его за шиворот тряс. Который ты потом за крышу забросил.