- Раз ты сам не жрец, - со смехом сказал Моа, - значит, твоего предка выгнали из храма. Не хотел бы я иметь такого родственника.

Гуно рассердился:

- Говоришь, сам не зная что. Всем известно, что мой предок умер жрецом, а его сын отказался от сана потому, что стал солдатом. Уйди лучше, чем болтать вздор.

- Хорошо, не сердись. Ведь мы добрые соседи. Мои слова вызваны усталостью. Я не хотел тебя обидеть.

- Долго тебе еще носить воду? - спросил Гуно, удовлетворенный словами Моа.

- Это последний.

- Как, уже?

Моа пожал плечами.

- Клочок земли, который принадлежит мне, полить недолго, - сказал он.

- У меня такой же сад и такой же огород, как у тебя. - Гуно недоверчиво покачал головой. - Мы вместе вышли из дому. А я еще и половины не полил.

- Значит, ты слишком лениво ходишь, - сказал Моа, - и слишком часто отдыхаешь.

- Ты моложе меня, - вздохнул Гуно. - И мог бы не носить воду сам. Все удивляются, что, вернувшись с победоносной войны, ты не получил в награду раба.

Теперь вздохнул Моа.

- Ты прав, - сказал он, - язык мой губит меня. Все солдаты, вернувшиеся с войны, получили по рабу, а то и по два. Все, кроме трусов. Но я никогда не был трусом. Никогда! - повторил он. - Но однажды я сказал, что война обогащает жрецов, и мои слова слышал жрец. Вот и всё.

Гуно хотел что-то сказать, но вдруг сильно вздрогнул.

- Смотри! - прошептал он, судорожно схватив за руку своего соседа.

Но Моа и сам увидел. Неприятный холодок страха мурашками пробежал по его спине.

Во мраке ночи, среди бесчисленных огоньков звезд, вспыхнула вдруг новая звезда. Она загорелась ровным светом, и так ярко, что выступили из мрака стены домов и застывшие неподвижно фигуры людей с сосудами на спинах.

Звезда горела почти у самой земли и явно не принадлежала к небесным светилам. Она находилась где-то в самом городе, - видимо, на одном из холмов.

Раздались крики. Многие, выронив сосуды, упали на землю и спрятали лица в уличной пыли. Другие, придя в себя, бросились врассыпную.