Мы, старожилы, называем сферу, вернее, станции наблюдения сферы, сетью. Нам разрешено общаться (тоже угроза, поэтому только письма и фотографии, никакого видео). Сетью, потому что можем напрямик общаться только с соседними станциями. Я слукавил в той игре в покойника, хоть и ненамного – до ближайшей станции больше месяца света, так что общение у нас весьма специфичное. И тут надо вспомнить, что людей на ближайшей станции нет. Парень сломался на седьмом году. Хорошо хоть, что кинул весточку, и я не беспокоился об определении угрозы. Сказал, что ничему больше не верит и вскрыл внешний люк. Как обманул своего Билла (его правда Боб зовут), не знаю – он по этому поводу молчит. Я с ним тоже общаюсь, потому что, во-первых, и компьютерам бывает скучно, а во-вторых, в моем положении лишний собеседник не помешает. Любой. Ну и плюс ко всему, это предусмотрено протоколом. Правда, Бобу об этом не говорю, чтобы его не расстраивать. Он и сам, конечно, знает, но вслух мы с ним считаем, что просто друзья. Встретились, так сказать, два одиночества.

Я общаюсь, много. Стараюсь, так сказать поддерживать тонус. Но только не шибко хорошо выходит, конечно. Мой лучший друг по переписке – Сергей, как-то мы с ним много общего нашли. Но от него письма приходят через две пересылки – а это по шесть, иногда и по семь месяцев в одну сторону. Поэтому я пишу ему почти каждый день. И ответы в последнее время получаю часто по паре в неделю. Но только странное это общение – двухсторонний монолог.

Из пяти ближайших станций – около одной плавает труп, и еще одна собирается в обратный путь. Там старик, поэтому он, наверное, более эмоционально устойчив. Десять лет отбарабанил. Полный срок. Теперь в холодильник и лет пятнадцать до дому. Интересно там теперь, наверное. Многое изменилось.

– Сдаешься?

Билл выбил меня из неспешных воспоминаний. Действительно, чего-то я сегодня не в ударе.