С усилием стряхнув волну окутывавшей тьмы, я приказал сквозь зубы:
— Разрезай!
Мой помощник разрезал полоску ткани, которая стягивала наши предплечья и позволяла смешавшейся крови питать мое чародейство. Кожу обожгло холодом, не от ножа — слишком опытная рука его держала, — но от печати шрама, которая отныне будет напоминать мне о моем поражении.
Багряная дымка рассеялась, смертная волна схлынула, и мой затуманенный взгляд остановился на опустевшем теле, скорчившемся на каменном полу лектория. Единственным звуком, раздававшимся в озаренных свечами руинах помещения, было мое прерывистое дыхание, пока я стоял на коленях возле моей мертвой советницы и горевал о пережитом ею ужасе.
Поторопись, Джарета. Не медли здесь, сожалея об утраченном. Я позабочусь о Т'Веро и твоем ребенке. Клянусь тебе на мече Д'Арната.
Я представил себе Джарету такой, какой она была: невысокой и простоватой, темноволосой, с щедрой россыпью веснушек на прямом носике и округлых щеках. Блистательнейший из юных умов Авонара прятался за ее эксцентричным нравом. Когда я позову молодого супруга Джареты, Т'Веро, я постараюсь хранить в мыслях этот образ, а не страшную действительность.
— Ничего нельзя было сделать, государь?
Две маленькие сильные ладони сжали мою правую руку и помогли мне подняться на ноги. Барейль всегда знал, что мне нужно. Все еще не в состоянии говорить, я покачал головой и оперся на крепкое плечо дульсе, пока он вел меня к поднятой им с пола деревянной табуретке. Осторожно пробравшись сквозь разгромленное помещение, он пригласил внутрь всех столпившихся за дверью.
Один за другим в комнату вошли четверо оставшихся в живых Наставников Гондеи, изумляясь царящему здесь разорению. Дубовые панели стен обуглились, рабочие столы были разбиты в щепки, изорванные книги громоздились кучами. Ни единой склянки не уцелело, жидкости были разлиты, каждую видимую поверхность пятнали следы молний более разрушительных, чем в сильнейший шторм естественного происхождения. Едкий дым тлеющих трав, смешиваясь с голубовато-зелеными парами разлитых снадобий, обжигал ноздри и глаза. Но самым страшным, разумеется, был труп, распростертый среди руин, — Джарета, и маска ужаса застыла на ее озаренном свечами лице.