— Спойте вашу музыку.

— Я… Я никогда не пытался ее петь.

— А сейчас попытайтесь. — Она уселась прямо, глядя на него с дружелюбной улыбкой: не упрашивающей, но ободряющей.

— Я слышу ее, — сказал он в отчаянии. — Каждую ноту, каждый диссонанс — это то слово?

Она ухмыльнулась.

— Это _о_д_н_о_ из тех слов. Но я не знаю, знаете ли вы, что оно значит. Оно обозначает ощущение, которое вызывают звуковые колебания, когда нет их гармоничного наложения друг на друга; так что не получается аккорда, приятного на слух. Например, вот так, — и она нажала две соседних клавиши, испробовала еще несколько, затем поиграла кнопками, расположенными над клавиатурой — до тех пор, пока ноты почти что слились. — Они не обязательно радуют слух, но в должном контексте могут привлечь ваше внимание. В вашей музыке есть диссонансы?

— Местами. А это очень плохо?

— Вовсе нет. При правильном использовании это… ну, не то чтобы приятно… — Она беспомощно раскинула руки. — Говорить о музыке — дело, в лучшем случае, достаточно бесплодное. Лучше ее напеть. Вы сделаете это для меня, любовь моя, или мне придется попробовать продраться сквозь ваши описания?

Он неуверенно пропел первых три ноты своей пьесы — зная, что их звучание не имеет ничего общего с тем оркестром, который гремит в его голове — но отчаянно пытаясь что-то сделать. Она подхватила их, сыграв на синтезаторе чистыми, без обертонов; звучали они мило, но безжизненно, и совершенно не походили на то, чего хотел он.

— Хорошо, я сыграю их богаче — как мне это представляется, и посмотрим, сможем ли мы говорить на одном языке. Она повернула несколько ручек, и снова сыграла три ноты; на этот раз тембр их напоминал контрабас.

— Это более похоже. Но все еще не то.

— Не отчаивайтесь, — сказала она, указывая рукой на панель циферблатов рядом с собой. — Каждый из них дает иной вариант — поодиночке или в сочетании. Меня заверили, что число сочетаний бесконечно. Так что где-нибудь мы найдем ваш мотив. А теперь: что лучше, это или то?