Конечно, не все в классе принадлежали к этому ненавидимому Джоном разряду. Были мальчики, которые вполне могли бы стать ему приятелями, но они не осмеливались пойти против заводил. Ну и пусть, невелика потеря. Джонни не нужны были друзья из числа сверстников. У него уже был друг — лучший друг, какого может пожелать себе человек. Его мама. К ней он всегда мог обратиться со своими проблемами, ей он все рассказывал без утайки и знал, что всегда найдет сочувствие, понимание и утешение. Лишь одну свою печаль он держал от нее в тайне — страх за ее жизнь. Этот страх мог отступать в тень, мог не заявлять о себе неделями — подобно коварной, подтачивающей изнутри болезни, которая подолгу позволяет человеку чувствовать себя здоровым, а потом вдруг пронзает кинжальной болью приступа. Так и сознание Джона порой в самые неожиданные моменты, во время просмотра веселой комедии или разговора о прочитанной книге, вдруг пронзала леденящая мысль о том, что через не такое уж большое число лет его мать умрет, и срок этот неотвратимо близится с каждым днем. Иногда, такая мысль не возникала неожиданно, а являлась результатом наблюдения за лицом, фигурой, походкой матери — наблюдения, показывавшего, как она все же постарела по сравнению с ранними детскими годами Джонни; тогда боль была не острой и пронзительной, а тупой и ноющей. Не раз и не два снился Джону один и тот же кошмар — как утром никто не будит его (давно прошли те времена, когда он просыпался раньше всех), он встает и понимает, что опоздал в школу.