Он уронил сковородку и присел рядом. Сквозь шум в ушах он что-то говорил ей, пытался перекричать нараставший внутри него вой, а потом стал бинтовать ей голову. Руки ходили ходуном, он не смог перебинтовать толком, и когда взял ее на руки и понес к дивану, конец бинта, черный от крови, чертил по полу тонкую полоску. Будто трещина прошла сквозь дом. Нет, сквозь жизнь, разломив на две половины, как хлеб, время и пространство. Анеле лежала на диване, все в той же безжизненной позе, а он стоял рядом. Стемнело за окном. Он стоял по пояс в темной воде Ахеронта и обеими руками держал вырывавшуюся узкую лодку, прямоугольную, из досок. Анеле была в белом платье. Глаза были закрыты. Она должна была плыть. А он не пускал, хотя течение рвало лодку из рук, прямо выворачивало руки, но он крепко стоял, и черные волны не могли сбить его с ног.

А потом стемнело совсем, и ему казалось, что вокруг, на темной воде, качается множество похожих дощатых лодок, и в каждой лежал то старик, то юнец, то женщина, то ребенок. Они плыли во тьму, к тому берегу, на котором кончаются воспоминания. И тогда он отпустил ее. Пусть она плывет с миром. Кто он такой, чтобы нарушать законы жизни и смерти?.. Он сказал: "Плыви!").

В тот субботний день он пришел домой, побросал в чемодан одежду и кое-какие книжки и сказал жене:

- Я пошел.

Она не ответила. Она сделала вид, что ей наплевать. Она часто так делала. Так часто, что ему и в самом деле стало казаться, что ей на него глубоко наплевать.

Потом он, конечно, пару раз возвращался. Один раз даже ночевал полночи ждал, когда жена соизволит подойти к нему - он спал отдельно, на кресле, - но она не подошла. И вообще не говорила ни слова. Она была гордая, как сам Сатана.