И тут случилось неожиданное – неожиданное для всех, кроме Пискунова, боявшегося этого больше всего. По-видимому, в памяти Урма сохранились ассоциации, связывающие этот жест Хозяина с внезапно возникающей неспособностью двигаться. Едва пальцы Пискунова коснулись ключа, как Урм резко повернулся. Бронированная рука стремительно прошла над головой успевшего пригнуться Пискунова, и Урм, не торопясь, двинулся обратно по шоссе. Николай Петрович первым пришел в себя.

– Эй, ребята! – крикнул он. – Заводите бульдозеры справа и слева! Отрежьте ему дорогу к воротам… Пискунов! Эй, Пискунов!

Но Пискунов не слушал. Пока бульдозеры расползались по обе стороны от шоссе, ныряя в снежных тучах, он побежал за Урмом.

– Стой, Урм! – кричал он высоким, срывающимся голосом. – Стой, скотина! Назад! Назад!

Он задохнулся. Урм шел все быстрее, и расстояние между ними постепенно увеличивалось. Наконец Пискунов остановился, сунул руки в карманы и, втянув голову в плечи, стал смотреть ему вслед. Николай Петрович и Рябкин подбежали к нему. Последним подошел Костенко.

– Ну куда тебя понесло? – сердито сказал Королев.

Пискунов не ответил.

– Он не повинуется, – проговорил он. – Понимаешь, Коля? Не повинуется. Ясно, это спонтанный рефлекс.

Николай Петрович кивнул.

– Я тоже догадался.

– Еще бы! – воскликнул Рябкин. – С таким же успехом вы могли бы предоставить железнодорожным составам самим выбирать время и путь следования…

– Что это такое – спонтанный рефлекс? – робко спросил Костенко.

Ему не ответили.

– И все-таки, несмотря ни на что, это замечательно. – Николай Петрович высморкался, сунул платок за пазуху. – Он не повинуется! Надо же…

– Идем! – решительно сказал Пискунов.

Тем временем бульдозеры развернулись в полукольцо и стали стягиваться вокруг Урма, неторопливо шлепавшего по шоссе.