Пискунов медленно поднялся.

– Спонтанный рефлекс! – сказал он. – Ну, конечно, это спонтанный рефлекс! Идиот!

Костенко испуганно взглянул на него.

– Не понял…

– А я понял. Разумеется… Но кто бы мог подумать? Все шло так хорошо.

– Глядите! – крикнул вдруг Костенко.

Он ахнул и вскочил на ноги. Серо-черное небо над институтом озарилось дрожащей голубой вспышкой, и на фоне этого зарева, удивительно четкие и в то же время какие-то нереальные, возникли из вихря пурги силуэты черных зданий. Редкая цепочка огней, отмечавшая ограду института, мигнула и погасла.

– Это трансформатор! – хрипло сказал Пискунов. – Подстанция как раз напротив реакторной башни! Там Урм… И охрана…

– Бежим! – предложил Костенко.

Они побежали. Это было не так просто. Встречный ветер валил с ног, они проваливались в рытвины, занесенные сухим снегом, падали, поднимались и падали снова.

– Скорей, скорей! – торопил Пискунов.

Слезы – от ветра и от волнения – заливали его лицо, стыли на ресницах мутными льдинками, мешали смотреть. Он схватил Костенко за руку и тащил за собой, продолжая хрипло бормотать:

– Скорей! Скорей!

По-видимому, вспышку над институтом заметили в городке. На окраине тревожно завыла сирена, осветились окна коттеджей, в которых располагалась охрана, по полю пробежал слепящий луч прожектора. Он выхватывал из мглы снежные барханы, решетчатые стойки столбов высокого напряжения, скользнул по каменной стене, окружавшей институт, и наконец уперся в ворота. У ворот торопливо двигались маленькие черные фигурки.

– Кто это… там? – задыхаясь, спросил Костенко.

– Охрана. Милиция, наверное… – Пискунов остановился, протер глаза, голос его прерывался. – Ворота… заперли. Молодцы! Значит… Урм еще там.

По-видимому, тревога началась. Теперь уже не один, а три прожекторных луча шарили вдоль стены института. Было видно, как снежные смерчи танцуют в голубом свете. Сквозь шум и вой ветра доносились крики, кто-то сердито ругался. Наконец взревели моторы, послышался лязг гусениц. Гигантские тракторы-бульдозеры выходили из автопарка.