«„Музыка обладает волшебным свойством смирять гнев в груди дикаря“ — так, по крайней мере, утверждают мудрецы. И я совершенно с ними согласен: тому, кто способен промурлыкать какой-нибудь незамысловатый мотивчик, нечего опасаться страстей, бушующих в груди дикаря. К сожалению, у дикаря есть еще и пальцы, когти, зубы, клыки, которыми он с удовольствием растерзает вас под музыкальное сопровождение»:
Смерть исчезла. Но что-то в лесу все-таки было не так.
Когда ветер стих, мои друзья стали понемногу подниматься с земли. Кто стонал, кто молча разминал затекшие руки и ноги, кто ругался, кто жаловался, — в зависимости от характера. Я вгляделся в деревья, окаймлявшие поляну, чтобы удостовериться в том, что Смерть не собирается сыграть с нами какую-нибудь злую шутку, спрятавшись неподалеку. Но ее костлявой фигуры нигде не было видно. Мы снова победили — пусть не умением, так хоть числом. Смерти приходится отступать, когда вокруг слишком много жизни.
Отчего же я не стал хоть чуточку счастливее, одержав эту победу? Только ли потому, что мой учитель все еще был в плену, а первая встреча с его тюремщицей вышла столь сумбурной и бестолковой, что мне даже не удалось ничего выведать о его возможном местопребывании? Или тут было еще что-то? В лесу произошла какая-то перемена. Не говоря уже о том, что вокруг валялись поломанные стволы и выдранные с корнем кусты, впопыхах потоптанные великаном Ричардом.
— Кто-нибудь может мне объяснить, что здесь происходит? — спросил последний.
— Проклятие, — лаконично ответил Хендрик.
— Выходит, Смерть не заинтересована в культурных мероприятиях на своей территории? — поинтересовался Хьюберт.
Я попросил моих спутников успокоиться и минутку помолчать. На поляне явно происходило нечто странное. Может быть, я пойму, в чем дело, если прислушаюсь? Перебросившись еще парой реплик, мои товарищи наконец затихли. Я весь обратился в слух. И пришел к выводу, что ветер не прекратился. Он, конечно, приутих, но, как прежде, обдувал поваленные стволы, шелестел листвой выкорчеванных кустов.