— Быть может, Смерть миллионы лет скитается босая! — чуть слышно прошептал Домовой. — И кто знает, быть может, первые башмаки, которые она обует, будут пошиты именно мною!

— Да уж, — вмешался я, потому что мне показалось, что мы значительно отклонились от темы. — Может быть, вместо того чтобы сочувствовать лишениям, которые терпит бедная Смерть, мы поговорим о затруднительном положении, в которое попал мой учитель?

— Именно это я и собирался сделать, пока не появился этот башмачный фанатик, — сказал Снаркс.

— Башмачный фанатик? — возмущенно выпалил Тэп. — Что ж, если тот, кто хочет, чтобы все были обуты, тот, для кого имеет значение высота каблука, качество кожи, приятная округлость носка, эластичность шнурков, тот, кто разбирается в окраске кож, предпочитая натуральные коричневатые тона, кто печется о надлежащем расположении дырочек для шнурков, о соблюдении всех математических пропорций, кто умеет заделывать швы как полагается, учитывает… в общем, есть еще около десяти факторов, которые надо учитывать, если он, по-вашему, фанатик, что ж, тогда вы можете смело назвать меня…

Я потянул Снаркса за рукав, стремясь оттащить его подальше от разговорившегося Домового.

— Учитель! — напомнил я.

Нори сказала:

— Мы должны выяснить, что Смерть с ним сделала. Если, конечно, это злобное создание скажет нам.

Я улыбнулся своей возлюбленной. Обсудив ситуацию с ней и Снарксом, я почувствовал, что вновь обрел уверенность в себе и ясность мысли.

— Почему бы и нет? — сказал я. — Смерть считает себя существом высшим. Думаю, она совсем не прочь похвалиться перед нами поимкой волшебника.

Зеленая чешуйчатая ручонка одобрительно похлопала меня по спине.

— Вот это рассуждения, достойные Голоадии! — воскликнул Снаркс. — Если ты сохранишь способность так рассуждать еще на три-четыре недели, мне придется пересмотреть свое мнение о роде человеческом.