- Ни одного. Чего я здесь, в Эвенкии, не видел, так это червивых грибов. Нет их. Черви - народ нежный.

- Черви - народ, - пробормотал художник. - Скажите, папаша... Я здесь бывал зимой, лет двенадцать назад. На оленях, с экспедицией. Один наш замерз, хоронили мы его здесь. Это Виви?

- Точно!

- Вижу. Зимой не холодно?

- Ходим в демисезоне, значит, тепло. Так и живем - за стенкой минус шестьдесят, а у нас плюс шесть. И зовут его не Виви, а Теплый Город.

Теплый Город взбирался на холмы радужными выпуклостями круглых домов.

И - широченным размахом - город прикрыла льдисто-прозрачная полусфера. У верхушки ее, на высоте километра, маячили, поддерживая, груши аэростатов.

- Вы старожил?

- Как же! Я его помню еще сопливым поселком - избы, олени, собачья грызня, а сейчас... Значит, вы приезжий?

Пахомов рассеянно кивнул. Старичок вздрогнул и бросил корзинку.

- Что мы стоим? Пойдемте вперед, - засуетился он. - Я вам все, все покажу. Сам!

Они прошли под аркой. Пахомов шагал легко и беззвучно. Старичок семенил рядом.

- Вы смотрите! - кричал он. - Пластмасса, всюду пластмасса! Вот, щупайте... А теперь идите сюда... Смотрите, это не дерево, крашенное под алюминий, это настоящий алюминий, легкий и прочный.

А деревья, деревья-то! Смотрите - клен. Вот тополя и яблони... Плодоносят!

И точно, всюду росли нежные деревья, а в бетонных кадках ершились пальмы.

- А тротуары! Самодвижки.

Пришлось встать на эскалатор. Хороший был тротуар!

- А собаки! - восторгался старожил. - Пятьсот штук охотничьих собак, а не гавкают. Злых нет. Кусачих лечат в клинике нервных заболеваний, глистов выводим в централизованном порядке.

Действительно, зверообразные дюжие псы - медвежатники и их более стройные телом коллеги, специалисты по белке и прочей пушистой мелочи, встречали их миндальными улыбками. Но чем дальше они шли, тем больше людей присоединялось к ним. Сначала единицы, потом десятки, а теперь целая толпа яростных патриотов города топала следом. И все желали показывать и рассказывать.