- Да слышу, слышу! - донесся сварливый  голос  человека,  выдававшего себя за Артура Денкера. - Сейчас! Хватит трезвонить! Сейчас, говорю!

     Тодд отпустил кнопку звонка.

     Лязгнула цепочка, потом запор. Наконец  дверь  открылась.  На  пороге стоял старик в заношенном халате с лопоухо загнувшимся воротом и лацканом, выпачканным соусом не то "чили",  не  то  кетчупом.  Между  пальцев  тлела сигарета.  Тодд  подумал,  что  старик  похож  на  Альберта  Эйнштейна  и, одновременно,  на  киноактера  Бориса  Карлоффа.  Длинные  седые   волосы, отдававшие в желтизну, которая вызывала ассоциацию, увы,  не  со  слоновой костью, а с  никотином.  Лицо  морщинистое,  помятое  после  сна.  Не  без неприязни Тодд  про  себя  отметил,  что  у  старика  двухдневная  щетина. "Выбритое лицо - это солнышко в пасмурный день", -  любил  говорить  отец, брившийся и в будни, и по выходным.

     На  Тодда  настороженно  смотрели  глубоко   запавшие,   с   красными прожилками глаза. И опять секундное разочарование: этот тип в  самом  деле похож на Альберта Эйнштейна и на Бориса  Карлоффа,  но  еще  больше  -  на старого замызганного пьяницу вроде тех, что околачиваются на станции.

     - Мальчик, - произнес он, - мне ничего не нужно.  Прочитай,  что  там написано. Ты умеешь  читать?  Хотя,  что  я  спрашиваю,  все  американские мальчики умеют читать. Так что постарайся впредь меня не беспокоить.  Будь здоров.

     Он начал закрывать дверь.

     -  Вы  забыли  свою  газету,  мистер  Дюссандер,   -   сказал   Тодд, предупредительно протягивая "Таймс".

     Дверь  остановилась  на  полдороге.   В   глазах   Курта   Дюссандера промелькнула какая-то настороженность, озабоченность  и  тут  же  исчезла. Возможно, там был замешан и страх. Молодчина, здорово он овладел собой,  и все же Тодд в третий раз испытал разочарование. Он не ждал  от  Дюссандера хорошей реакции... он ждал от Дюссандера блестящей реакции.