Наконец, после короткого урчания, послышавшегося вслед за поворотом ключа, раздалось знакомое тарахтение. Щербаковы вздохнули облегченно и стали усаживаться в машину. Больше всех подобные вылазки любил, наверное, Кирюха, потому что Андрей не так уж и часто выгонял машину из гаража. «Москвич» был старым, года семидесятого, поэтому частая эксплуатация приводила к затяжному дорогостоящему ремонту, да и средства не позволяли тратиться на бензин, тем более последнее время он дорожал с каждым днем.

Андрей гнал в этот раз необыкновенно быстро, местами превышая допустимую скорость. Вера попыталась этому воспрепятствовать, но посмотрев на мужа, поняла, что внутри у него настоящий пожар, страстное желание избавиться от тяжелого груза, лежащего на душе. В Агафоновке, правда, Щербакову волей-неволей пришлось это сделать, поскольку состояние дорог там оставляло желать лучшего.

«Москвичу» пришлось попетлять по пыльным, разбитым улицам этой городской окраины, прежде чем удалось отыскать нужную улицу, а потом и номер дома. Жилищем Милославской оказался частный дом, по всей видимости, старый, но довольно добротный и крепкий, выстроенный на совесть. Щербаковы невольно окинули его хозяйским, оценивающим взглядом, поскольку все, что касалось частного жилья, было сейчас для них особенно актуально.

Андрей поставил машину в тени огромного раскидистого дуба, который посадили, наверное раньше, чем возник сам дом. Вера несмело подошла калитке и попыталась ее открыть. Старая ржавая пружина скрипнула, но дверь не поддалась. Скорее всего, изнутри она была закрыта на засов. Щербакова стала стучать щеколдой. Реакция на раздающиеся громкие звуки последовала незамедлительно – воздух прорезал хриплый, возмущенный собачий лай.