— Вы спокойный человек.

— Мне хочется выть.

— Кстати, почему их усыпили вы, а не станция?

— Нервное напряжение в наше время — напряжение поиска, творчества, работы. Не усыплять же ученого за пультом. Наоборот, станция через медифор его стимулирует. Мы не влияем на деятельность коры. Абсолютно исключено. Мозг священен.

— Согласен, — кивнул Велигай. — Что ж, я подожду, пока они проснутся. Так почему все-таки паралич сердца? И вы опоздали?

— Мы знаем лишь одно: он упал в глубокую яму — бывший колодец, очевидно, века двадцатого или девятнадцатого. При падении повредил медифор. Не настолько, впрочем, чтобы мы не приняли сигналов. Но сигналы были искажены. Мы нашли его, когда было уже поздно.

— Но он не разбился…

— Нет, в том-то и дело. Мы сделали секцию… — медик кивнул в сторону розового домика. — Может быть, разберемся на станции.

— Боюсь, — медленно произнес Велигай, — что не разберетесь и там.

Медик поднял брови, но кто-то из коллег окликнул его.

— Все собрано, летим.

— Уничтожьте дом.

— Ах, да.

Второй медик вытащил из машины баллончик, ушел к розовому домику. Раздалось громкое шипение. Дом опал, съежился, розовые струйки поднялись к вершинам деревьев. Через минуту на том месте, где только что возвышался домик, осталась кучка пыли.

— Если хотите осмотреть, колодец там, метрах в четырехстах. Всего лучшего…

Дверцы захлопнулись. Аграплан бесшумно ушел вверх и полетел в сторону, где высоко над землей висел вакуум-дирижабль, пост Службы Жизни.

На поляне, у лодки, остались трое. Двое еще мирно спали, глубоко и ровно дыша. Третий взглянул на часы.

— Да, — пробормотал он, задумчиво поглядывая на спящих. — Что же, пожалуй. Это давний наш спор, Слепцов, хотя мы и не знали друг друга в лицо.