– Мы хорошо углубились внутрь, – сказал принц, покончив с фазаном в имбирном соусе, в то время, как Жан еще расправлялся с холодным пирогом. – А говорили – нельзя пройти. Просто не ходил никто. Не пытался. Пивохлебы, они и есть пивохлебы, вместо крови пиво булькает.

Тут принц Дезире был не совсем точен – и не только в том, что касалось анатомии жителей сопредельной державы. Мрачнолесье и впрямь некогда этой державе принадлежало, потом оставалось спорной территорией, но еще прадед принца присоединил его к своим владениям.

Жан благоразумно промолчал. Он и вообще был благоразумен, и понимал, что есть вещи, о которых не говорят даже самым добрым господам. Особенно если ты родился по ту сторону границы, где подданных принца Дезире презрительно именуют «жабоедами».

К тому же его что-то тревожило. Нечто, относящееся не к словам принца, а к самому лесу. Но он не мог понять, что, поскольку обычно все знания, связанные с лесом, а значит, напоминающие о прошлой жизни, стремился отогнать подальше.

На другой день, когда Жан снова принялся за топор, предварительно наточив его, земля под ногами путников резко пошла под уклон. Принц выругался, помянув священный синий цвет королевского стяга во всех склонениях, а заодно тех рассказчиков, что позабыли вставить овраг в список препятствий.

– Больше похоже на ров, – сказал Жан. – Только широкий очень.

– Думай, что говоришь! Откуда здесь может взяться ров? Хотя… наверное, и впрямь ров. Если в глубине леса есть замок… так раньше вокруг замков делали рвы! Теперь это вчерашний день фортификации, но то было раньше! А за сто лет вода высохла…

– Сдается мне, прошло гораздо более ста лет… – Жан оглядывался по сторонам. – И вроде бы слышал я, такой терновник вырастает на месте пожарищ. Да. Я еще вчера про то хотел сказать.